— Нет, нет, сэр! Этому должно быть какое-то разумное объяснение, сэр… — Уайтенер так и не докончил фразы. И он, и Росс, окаменев от ужаса, смотрели, как сначала центральный самолет, а затем и оба крайних открыли огонь из пулеметов и пушек.

Вокруг корабля стали возникать фонтаны брызг, долетавших до мостика. Сталь врезалась в сталь, и в этом грохоте и вое тонули все прочие звуки.

— Ложись! На палубу! — кричал Росс. — Это тридцатый калибр и двадцатимиллиметровый! — Росс упал на колени, одной рукой утянув с собой помощника, а другой лихорадочно нашаривая микрофон. Они оба кое-как скрючились за ветровым стеклом. От воя самолетных двигателей, казалось, лопнут барабанные перепонки. Вокруг визжали рикошетировавшие пули, взрывались снаряды, стонали раненые. И у капитана, и у его помощника от ужаса кровь леденела в жилах.

— Радист! Радист! — кричал в микрофон Росс. — На аварийных частотах! Срочно в эфир. «Мейдей»! «Мейдей»! «Мейдей»!

Внезапно рев моторов стал стихать, и крылатое трио промчалось дальше, изрыгая огненные хвосты выхлопных газов.

— Капитан, они задели мою антенну, — послышался испуганный металлический голос в динамике.

— Плевать мне на это. Сигнал есть? Ну, так работай. Передавай сообщение, пока я не скажу, что хватит.

— Есть, сэр.

Росс быстро поднялся на ноги и встал рядом с Уайтенером, который направил бинокль на горизонт и дрожащим голосом сказал:

— Они разворачиваются, сэр.

Росс почувствовал, как в нем пробуждается давно и, казалось бы, навсегда заснувший ужас, как у него вдруг пересохло во рту. Он снова ощутил то же удивление, что и тогда: почему люди, которые хоть и не знают и не желают знать об его существовании, сосредоточенно, не жалея усилий, наводят на него орудия, стреляют, норовят вонзить в него смертоносную сталь, пытаются пролить его кровь, распороть живот, выпустить кишки.