Откуда ему знать, что ощущение возврата прежних чувств, которые, как он думал, похоронены навсегда – это знак того, что следует спрятаться, отступить в укрытие, точно раненному животному, пока силы не восстановятся вновь?

Такие вопросы задавал себе Мастер Синанджу в городе Дейтоне, штат Огайо. Потому что он знал о возникших у Римо трудностях. Чиун видел их первые признаки, когда сам Римо ничего не замечал. Как ни странно, все беды начинались именно тогда, когда человек безупречно себя чувствовал, ощущая как никогда полное единение разума и тела.

Перед отъездом Римо был счастлив, и Чиун осуждал его за это.

– Что плохого, если я великолепно себя чувствую, папочка? – спросил тогда Римо.

– Ощущение совершенства может оказаться ложным, – ответил ему Чиун.

– Но не тогда, когда знаешь это наверняка.

– Откуда всего опаснее падать?

– Я знаю, что тебя беспокоит, папочка. Я счастлив.

– Почему бы и нет? Тебе передано все учение Синанджу.

– Тогда о чем волноваться?

– Ты не родился на свет в Синанджу.

– И глаза у меня никогда не станут раскосыми, – согласился Римо.

Но дело было не в глазах. Речь шла о детстве, а Чиун не для того отдал столько лет своей жизни, чтобы теперь они оказались напрасно потерянными из-за случайностей рождения. Он знал, что делать. Придется воспользоваться этим американским телефоном. Даже если сам Римо не догадывался об этом, Чиун знал твердо: Римо попал в беду.

Движения Чиуна напоминали плавно переливающийся поток расплавленного стекла: медленные и уверенные, они неизмеримо превосходили своим совершенством порывистые жесты обыкновенного человека. Его длинные ногти показались из длинных рукавов золотистого кимоно и потянулись к черной пластиковой штуковине на столике в гостиничном номере, той самой штуковине с кнопками. Кожа Чиуна напоминала тонкий пергамент, а длинные пряди седых волос закрывали уши. Он выглядел очень старым, древним, как песок времен, но взгляд у него был живым, точно у парящего в высоте охотничьего сокола.