Никто из подчиненных никогда не называл Грандисона «сэр». Он не любил чинопочитания.

– Плохо, черт возьми, что не поняли, – произнес он добродушно. – Завтра же пораскиньте умом и постройте мне логическую цепочку дальнейших событий. – Он усмехнулся и вставил в глаз монокль. – А если результат меня не устроит, сошлю вас на соляные копи. Хотите подскажу?

– Вообще-то я…

– Пустое слово – «Вообще-то». Никакой информации, только оттяжка времени. Скажите ясно: «да» или «нет».

– Да.

– Газетная шумиха, сила печатного слова, общественное мнение, – он посмотрел мимо Буша на портрет королевы, – великая сила. Действуешь руками других людей, играя на их мелочном страхе за свое положение в обществе, – и мир у твоих ног.

На столике у дверей зазвонил телефон. Трубку снял непосредственный начальник Буша, заместитель шефа особого отдела Сэнгвилл – очки в роговой оправе сдвинуты на лоб, в углу рта – дымящаяся сигарета.

– Да? – Он слушал, поджав губы, похлопывая по столу ладонью. – Хорошо. Машину задержите у ворот.

Буш улыбнулся. Что машину надо задержать у ворот, все и так знали. Можно было этого и не говорить. Сэнгвилл всегда делал упор на очевидные вещи. Кабинетный работник. Чиновник. Положительный, спокойный, любящий во всем порядок – без таких ни в одном ведомстве не обойтись.

Сэнгвилл повернулся:

– Едет. Судя по докладу, это будет забавно.

Он вздохнул и водрузил очки на нос.

Через верхнюю стеклянную половину дверей вестибюля Буш увидел подъезжающую машину. Машина была наемная – на крыше светился полукруг эмблемы фирмы. Яркий дальний свет фар переключился на ближний. Грандисон кивнул в сторону дверей, и Буш вышел в темноту мартовской ночи.

Дул сильный западный ветер, раскачивая у стены голые ветки глициний. На небе не было не единого облачка. Осколками алмазов мерцали звезды. Сиял молодой серп луны.

Из машины вышел человек, и сразу ночь стала похожа на сцену театра теней.