— По лицу?

— Нет.

— За руки хватали? За запястья?

— Нет, конечно.

— У нее не было кровоподтека на лице, вот тут, с правой стороны?

— Н-нет… Точно не было.

— Вы носите кольца?

— Простите?

— На руках? Перстни, печатки?

— Нет. Никогда не носил.

— Когда вы находились в комнате, балконная дверь была открыта или закрыта?

Так. Вот оно. Ну да, ну да, как говорит мой друг Серый. У моего друга Серого на все явления жизни всего два типа реакции: когда он что-то понимает/принимает/одобряет/соглашается, он произносит невнятной скороговоркой: “Ну да, ну да”; когда не соглашается/не одобряет/не уверен: “Ну, не знаю, не знаю…”

— Мы курили, надымили. Санька открыла балконную дверь — проветрить…

(“…Палец приложите сюда. Так. И сюда…”)

— …потом стало холодно. Она попросила меня закрыть.

— И вы закрыли?

— Да.

На кривоватом лице лейтенанта отчетливо читается: “Ну, не знаю, не знаю”.

Рига — город маленький. С людьми более-менее своего возраста, более-менее одного рода занятий, более-менее сходного модус вивенди, с приятелями, знакомыми, знакомыми знакомых ты сталкиваешься постоянно — в кабаках, в редакциях, на улице.

И вот так вы сталкиваетесь то тут, то там, нечасто: “привет” — “привет”, nothing personal; вы существуте друг для друга где-то на средней периферии, вы искренне улыбаетесь друг другу при встрече, всегда случайной, без интереса интересуетесь, как оно, как делЫ, но номеров мобилок друг друга нету у вас в мобилках… А потом, все так же случайно, вы оба оказываетесь, например, вечерком, например, в “Красном” (к вопросу о стойкости прозвищ: “Викболдс” давно зеленый внутри — переквалифицировался из борделя в казарму, как незамысловато шутили мы после ремонта — ан все “Красное” да “Красное”…), ты после третьей “Пиебалги” открыт к общению, ей хочется выговориться, и она на колесах, а тебе западло ждать под мокрым снегом четвертого трамвая…