Она была ужасно безобразна: плоская безволосая голова, как у огромного головастика, тонкие руки, обхватившие бесформенный торс размером с треть головы, и кривые лягушачьи ноги, задранные к плечам. Руками она раздвигала края большой темной дыры между тощими бедрами, где брали свое начало процветание и созревание, смерть и упадок.

Неяркий светильник на полу отбрасывал эти тени. Элейн любила полумрак. Она облюбовала для себя подвал, оставив ему остальную часть дома. Даже в солнечный день в ее комнате было темно, и ей это нравилось. Бамбуковые ставни были всегда закрыты, а лампы – включены. Она жила в сумерках.

Он знал, что не застанет ее дома и что она не рассердится, если брат подождет в ее комнате. Он встал и подошел к каминной полке. Маленькая фотография в рамке стояла среди целого ряда странных сувениров. Он всмотрелся в нее, не трогая руками. Элейн снималась, когда ей было лет на десять меньше, но выглядела она точно так же, как сейчас: бледное овальное лицо, черные волосы и голубые глаза – их семейная черта.

Ей будет приятно, что брат принес ей безделушку в подарок. Он освободил для нее место на полке и поставил ее туда, с восторгом думая о том, сколько пройдет времени, пока Элейн заметит этот сувенир. Вот она входит в комнату, по обыкновению молча, потом видит подарок и поворачивается к нему, медленно улыбаясь. Ее улыбка всегда разжигала в нем желание. Он расскажет ей об утопленнице, не торопясь, смакуя каждую деталь, начав с того, как проскользнул вслед за ней через полуоткрытую дверь в квартиру, и до того момента, когда закрыл эту дверь, выходя на улицу полчаса спустя.