Доктор Вули взял руку Дженет и приложил ее к пластиковому корпусу своего устройства. Оно было теплое на ощупь.

– Вот мое изобретение. Это преобразователь. А эти штуки, – указал он на электроды, – прикрепляются к голове. Они считывают импульсы мозга, которые бегут по проводам в преобразователь, а затем на экран телевизора.

– А кто тебе разрешал показывать непристойные сцены по телевидению? – спросила Дженет Холи.

– Ты не поняла. Их не показывают по телевидению. Все происходит в пределах этой комнаты.

– Это гнусные сцены, – сказала Дженет.

В тот вечер она не позволила доктору Вули ничего, кроме дружеского поцелуя в щечку. Она размышляла. Раздумье давалось ей нелегко: ведь это научное открытие было для нее совершенно новым жизненным опытом. Она так напряженно думала, что Уильям Уэстхед Вули не осмелился прикоснуться к ее груди, даже через одежду.

Правда, ночью ее бюсту здорово досталось. Когда она вернулась домой, некий Дональд Хукс Базьюмо основательно намял его и даже укусил в качестве наказания за «времяпрепровождение с этим ученым сухарем, когда он, Базьюмо, ждал ее здесь».

– И чем же вы с ним занимались? – поинтересовался он.

– Я уже говорила тебе, милый, – ответила Дженет, наклоняясь за банками из-под пива, разбросанными по полу. – Я дружу с ним, потому что чувствую, у него могут появиться деньжата.

– Да? И как же ты с ним дружить?

– Никак, милый, – улыбнулась Дженет Холи. – Он даже не смеет до меня дотронуться.

– Пусть лучше не дотрагивается. Не позволяй ему. Не люблю, когда лапают моих баб, – произнес Дональд Хукс Базьюмо.