Гостя встретил сгорбленный старик в длинном махровом халате.

— Вижу по лицу, что у тебя, Паша, неприятности.

— Не то слово, Аркаша. Я лопнувший пузырь, лужица от которого быстро испаряется на раскаленной сковородке жизни.

— Такая характеристика больше подходит мне. Проходи в комнату.

Квартира в центре Москвы в добротном сталинском доме с антикварной мебелью выглядела слишком просторной. Когда-то здесь жила большая семья известного партийного деятеля. С годами семья редела. Три года назад умерла жена нынешнего хозяина, и он остался один со своими неизлечимыми болячками.

Гость, которому перевалило за пятьдесят, выглядел мальчишкой рядом с хозяином. Высокий, без лишнего веса, всегда элегантный, с приятным лицом и хорошими манерами.

Он смело прошел в кабинет друга и плюхнулся в кресло возле журнального столика.

Судя по одеялу и подушке, лежащим на узком кожаном диване, хозяин спал здесь и не заходил в роскошную спальню, где стояла огромная кровать красного дерева с балдахином времен Людовика XVI. После смерти жены Аркаша сник и превратился в сухой стручок. А когда-то женщины не отрывали от него глаз Время безжалостно. Оно и лекарь, оно и убийца.

Плотные шторы задернуты, духота, разбросанные по копру ноты и огромная лампа с абажуром на рояле. Обстановка здесь давно не менялась. Гостей в доме не принимали, кроме приходящей дважды в неделю домработницы и медсестры, делающей уколы по утрам. Павел Михайлович был редким, да и не частым исключением.

На столе появились рюмки и конфеты. Другой закуски под коньяк не нашлось.

Хозяин сел напротив и приготовился выслушать очередное изложение очередной страшной трагедии, постигшей вполне респектабельного и удачливого джентльмена, привыкшего делать из мухи слона. Это его работа. Из сюжета, помещенного в рамки трех фраз, он пишет роман в десяти главах. Хозяин не переставал удивляться фантазии своего друга и с удовольствием читал его книги.