– Ничего себе! – Холлоран удивленно вскинул брови и одновременно озабоченно поджал губы, когда увидел, что поперек неестественно белой груди мертвеца идет ровная пунктирная линия, состоящая из небольших аккуратных отверстий. – А мы думали, что это несчастный случай.

Док Хэнсон держал руки в перчатках подальше от себя, чтобы ненароком не забыть и не сунуть их в карманы.

– Я тоже – до тех пор, пока его не вытащили из воды. – Он наклонился и убрал с открытых мертвых глаз клок спутанных мокрых волос. – Вы его знаете?

Холлоран с Бонаром внимательно всмотрелись в неподвижное лицо, затем отрицательно помотали головой.

– Я тоже. А я, кажется, знаю почти всех в этом округе. Черт, да половину из них я сам принимал. Но этого парня я никогда не видел.

– Есть особые отметки? – спросил Холлоран.

Док Хэнсон покачал головой:

– Ни веснушек, ни родинок или родимых пятен, ни шрамов, ни татуировок. Может, на спине что-нибудь и было, но от нее не много осталось. Хотите, я его переверну?

– Господи, нет, конечно, – быстро сказал Бонар, живо представивший, что могли натворить пули на выходе из тела. – Похоже, кому-то вздумалось разрезать беднягу надвое.

Док кивнул:

– Восемь полноценных лобовых попаданий, и девятая пуля оцарапала ему левый бок. Видите? – Он показал на ссадину, где пуля только обожгла тело, а не проникла в него. – Его просто скосили очередью. Какому-то дурню пуль было не жалко. А патроны, похоже, натовские. Попадая в тело, они часто разрушаются. Одно такое вот попадание в грудь, – он махнул рукой в сторону трупа, – и больше тебе уже ничего не надо. Так что этого уложили с восьмикратной гарантией.

Холлоран с любопытством взглянул в доброе, спокойное лицо старика, который принимал роды у его матери, угощал его в детстве леденцами на каждой прививке и как-то, когда он во втором классе сломал запястье, сделал ему разноцветный гипс, добавив туши в раствор, – о таком человеке и не подумаешь, что он что-нибудь знает о повреждениях, наносимых огнем из автоматического оружия.