Тесса заезжала в дом отца трижды на неделе. И дважды ей приходилось выпроваживать незваных риелторов — нахрапистых молодых людей, чьи соболезнования не могли скрыть жадного блеска в глазах. Ничего удивительного: дома на набережной Саутгемптона оказываются на рынке не каждый день. Впрочем, Том очень надеялся, что дом отца не поступит в продажу хотя бы еще какое-то время. После похорон Том в полном одиночестве остался в отчем доме на уик-энд, а рано утром отправился на пляж, где вспоминал далекое детство. Он бросал в океанские волны гальку и лежал на песке, покрывавшем прибрежные дюны, глядя в обложенное тучами небо над головой. И молился о чуде.

Вернувшись в дом, он некоторое время исследовал взглядом обстановку, стараясь думать не о том, сколько все это стоит, а о сбережении доставшегося ему наследства. Многие вещи здесь принадлежали еще его дедушке; отец добавил к ним в основном картины и книги. Значительная часть библиотеки представляла собой ценные старинные манускрипты, философские труды на древнегреческом, привезенные отцом из ежегодных странствий по миру, в которые он все чаще пускался после смерти матери Тома.

Поскольку Тесса не возражала — у нее имелись собственные средства, не говоря уже о состоянии мужа, относившегося к элите Уолл-стрит, — Том намеревался сохранить дом на острове. Хотя бы по той причине, чтобы его англизированные дети не утратили окончательно контакт с Америкой. Да и сам Том, женившись на Кэролайн, чувствовал, что все больше укореняется в Англии, и потеря отцовского дома казалась ему сродни потере национальной идентичности. Однако дом этот у него, вполне возможно, заберут.

Том вновь сосредоточил внимание на бумаге, которую держал в руке. Его внимание привлекли не цифры — хотя упоминание о сумме, превышающей полмиллиона долларов, трудно игнорировать, где бы она ни встретилась, — но дата: 30 июня 1944 года.