Под ногами поскрипывал песок, и рядом было море, и шумел прибой. Она погрузилась в давно привычное занятие — попытку забыть, изгладить из памяти собственную жизнь; особенно последние полчаса, с того момента, когда она с улыбкой обернулась на вопрос: «Не скажете ли мне, как?..» Нелегкое это дело — забыть. Лучше уж оставаться в настоящем, ощущать одни лишь сосновые иголки, колющие бедра.

Легкий ветерок холодил ноги, и она поняла, что потеряла трусы. Грудь болела в том месте, где в нее врезался лифчик. Мучила мысль: «Он вернется. Он понял, что я узнала его».

Она действительно его узнала, но откуда он и как его имя — припомнить не могла. Она перекатилась на бок и улыбнулась. Встав на колени, оперлась о сосновый ствол пальцами — ногти были изгрызены до самого мяса, под одним виднелась полоска запекшейся крови. Стряхивая сосновые иглы с прямых светлых волос, она услышала тяжелые шаги.

Беги же, шевелись! Но и в панике она не могла заставить себя двинуться с места. В панике она всегда цепенела. Воспоминание ожгло мгновенной вспышкой, и возникло видение: маленькая светловолосая девочка на лестнице; она плачет и от страха мочится в штанишки, потому что он преследует ее. Потом бросок. Удар. Так раскалывается брошенный на каменные плиты арбуз. Розовая мякоть. Светлые волосы краснеют от крови. Открытая черепная рана. Ее большие голубые глаза глядят в черную пропасть…

Часть первая

1

15 февраля 1941 года, казармы СС, Унтеден-Айхен, Берлин — Лихтерфельде.

Даже для этого времени года стемнело слишком рано. Из туч, низких и тяжелых, как цеппелины, сыпал снег; дневальных погнали в столовую затемнить окна. Не из особой необходимости — так полагалось. Хотя какой бомбардировщик поднимется в такую погоду? Они и не появлялись с самого Рождества.