Священник вытащил из ящика стола обтянутый кожей фолиант, открыл его на странице, отмеченной зеленой лентой, и положил между нами. Потом глубоко вдохнул, сжал губы и выдохнул через нос.

Схема мне знакома. Сетка рядов, разделенных на квадраты, одни – с номерами, другие – с именами. Вчера мы потратили несколько часов, сверяя изображения и записи с положением могил на плане. Потом измерили расстояния и отметили точное место.

Сестра Элизабет Николе, судя по всему, должна лежать во втором ряду от северной стены церкви, в третьей могиле от западного конца. Рядом с матерью Аурелией. Но ее там нет. Да и Аурелия тоже не на месте.

Я показала на могилу в том же квадрате, но несколькими рядами ниже и правее:

– Ладно, Рафаэль, кажется, здесь.

Потом дальше по ряду:

– И Агата, Вероника, Клементина, Марта и Элеонора. Это захоронения с 1840 года, так?

– C’est ca

Я перешла на схеме к юго-западному углу церкви.

– А здесь самые последние захоронения. Отметки, которые мы обнаружили, совпадают с вашими записями.

– Да. Тут последние могилы, появившиеся как раз перед закрытием церкви.

– Ее закрыли в 1914 году.

– Девятьсот четырнадцатом. Да, в 1914-м.

Отец Менар обладал странной привычкой повторять слова и фразы.

– Элизабет умерла в 1888-м?

– C’est ca. В 1888-м. Мать Аурелия – в 1894-м.

Ничего не понимаю. Здесь должны быть останки. Захоронения 1840 года существуют. Проверка этой области дала деревянные фрагменты и части гроба. В защищенной среде внутри церкви при таком типе почвы скелеты должны сохраниться в приличном состоянии. Так где же Элизабет и Аурелия?

Древняя монахиня прошаркала с подносом с кофе и сандвичами. Стекла очков запотели от пара из кружек, поэтому она двигалась короткими резкими шагами, не отнимая ног от пола.

Отец Менар поднялся взять поднос:

– Merci

Монахиня кивнула и пошаркала обратно, не обращая внимания на очки. Я наблюдала за ней, наливая себе кофе. Ее плечи были не шире моего запястья.