Его.

Взгляд крестьянина обратился к горной гряде, за которой, на расстоянии примерно в километр, находилась ферма, где жил черномазый со своей сукой — а как еще назвать белую бабу, которая спаривается с черным? — и их мерзкая девчонка. Эти скоты еще и расплодились!

Отсюда разглядеть невозможно, но это и к лучшему. Иначе Батист Латапи вряд ли удержался бы и не нагрянул к ним на ферму, чтобы навсегда покончить с ними. К тому же эти придурки еще и живут в полном одиночестве: вокруг только подсобные постройки или времянки. Так что зимой все закрыто и вообще никого нет.

Но люди предупреждали, что слишком приближаться не стоит: после недавних жалоб папаши Дюпрессуара и обезьяны в округе рыщут жандармы. Когда запахло жареным, они даже прибыли из Тулузы для расследования. Но ничего не обнаружили и теперь наблюдают.

Так что здесь началась герилья, как говорили люди: Катала, Виги, Фабейры и все мелкие землевладельцы, которые не желали терпеть мартышку на своей земле. Герилья. Они возьмут его измором. Крестьяне сменяли друг друга на участке чужака с постоянством плохой погоды. По ночам, запоздно, когда можно не опасаться случайного прохожего и известно, что поблизости нет жандармов.

Не вездесущие же они, эти жандармы.

Около десяти вечера на восток со стороны Лафрансез уже промчались, как нахлестанные, две патрульные бригады. Так что Латапи спокойно проводил свою мелкую дежурную спецоперацию против черномазого.

Занятый своими воинственными размышлениями, Батист Латапи не сразу различил урчание мотора, которое вот уже несколько секунд раздавалось со стороны проходившей поблизости дороги. Шум привлек его внимание, только когда звук изменился и автомобиль остановился возле ручья. В панике крестьянин на всякий случай присел и стал вслушиваться. Надо же: оставил свой мопед внизу, в канаве!