Джон Нокс Моррисон ненавидел эту толчею, несносные компании, шествовавшие парами или тройками, так что прохожие вынуждены были отступать в сторону, чтобы пропустить стаю бездельников. По дорожкам вдобавок сновали велосипедисты, так и норовя врезаться в каждый образовавшийся в толпе просвет — да еще под самыми непредсказуемыми углами и на огромной скорости. Видимо, в этом и заключалось само искусство вождения. Поэтому Джон Нокс Моррисон всегда норовил устроиться таким образом, чтобы его встречали в аэропорту и доставляли прямо к дверям нужного корпуса. Впрочем, в Лос-Анджелесе все это было сложно — слишком много народу, слишком много кампусов. В Вашингтоне быстро забываешь, что такое эти западные города в восемьдесят миль в длину и столько же в ширину.

По крайней мере, здесь он не заблудится. Если бы дело не шло к обеду, он бы побаловался орехами в тесте вон там, слева от постройки в романском стиле, в крохотной лавчонке, памятной еще с той далекой поры, когда сновавшие вокруг молодые люди были детьми. Какая-то юная барышня, одинокое, неуверенное в себе создание, робко заглянула ему в глаза. Чем мог привлечь ее стройный седовласый мужчина с размеренной походкой? Глупышка, должно быть, позавидовала его сединам; солидный возраст для нее означает, что он какая-нибудь важная птица — декан, вице-президент, который уже давно сдал экзамены и написал кучу заумных статей, то есть оставил позади кошмары, которые ей только предстоят.

Эти мысли развеселили Моррисона, и он бодрее зашагал вниз по простору Университетской авеню. Бедное дитя, как бы она разочаровалась, узнав, кто он такой на самом деле. Впрочем, здесь он главнее любого вице-президента или декана. Если девчушка изучает физику, химию или биологию, то пользуется оборудованием, которое заказал именно он. А если малышка — будущий гуманитарий, то занимается в здании, которое по его распоряжению было отдано представителям общественных наук в 1968 году.