Туристы все еще гуляли по площади, но большинство зевак уже угомонилось: они больше не вертели головами с таким видом, будто в прохладной темноте забыли, где находятся. Собор, возвышавшийся над площадью, тоже выглядел умиротворенно. Именно такими Лукасу и нравятся чужие города.

Он пожалел, что не взял с собой книгу. Ему осталось всего страниц пятьдесят, и он мог бы дочитать, наслаждаясь окружающей безмятежностью и бокалом красного вина. Хотя это выглядело бы странно — уйти по срочному делу, но взять с собой что-то почитать.

Лукас сидел уже минут десять, когда в бар зашли несколько мужчин и женщин — шесть человек, англичане и американцы, явно в отличном настроении, не пьяные, но шумные и веселые. Они высыпали на террасу с энергией, которая, казалось, должна была смести трех итальянских интеллектуалов. Те некоторое время со сдержанным презрением изучали англосаксов, а потом снова увлеклись беседой и вином.

Лукас продолжал заниматься своим делом; когда одна из американок спросила, можно ли взять у него свободный стул, он улыбнулся и жестом — не желая признаваться, что знает английский — показал: да, конечно.

Кто-то из группы гуляк скрылся в баре и вышел оттуда с полным подносом напитков. Дурачась, турист направился на опустевшую площадь, разыгрывая из себя сбитого с толку официанта. Приятели звали его назад, однако весельчак продолжал в том же духе: подойдя к Лукасу, он стал кривляться и совать ему поднос чуть ли не в лицо.

Парень явно являлся главной причиной хорошего настроения компании. Этот турист действительно был забавен, но Лукас сегодня пребывал не в том настроении.

Он допил вино и направился к выходу. Одна из девушек сказала:

— Ты напугал его.

Клоун ответил на это капризным детским писком:

— О, не уходите…

Лет десять назад Лукас остался бы невозмутимым, уверенным в себе и в той силе, которой обладает, зная, что в любую секунду может выхватить пистолет и приставить его к виску парня — теперь не так смешно, а? Однако с тех пор он здорово изменился и уже не мог представить, что способен присоединиться к общему веселью. Теперь Лукас все больше ощущал себя эдаким приверженцем дзен-буддизма и успокаивал себя мыслью, что когда-нибудь все эти люди неминуемо будут мертвы.