Ночь еще не наступила, и на улице последние солнечные лучи окрашивали стены в чудесный оранжевый цвет. Дети гоняли мяч между фонтанчиком Уоллеса

Маккензи сунул под мышку книгу и газету, втянул голову в плечи и, закурив «Честерфилд», быстрым шагом пошел вверх по улице Равиньян.

Покинуть квартиру на улице Рокетт, где он прожил пятнадцать лет, было не просто, Ари душой прикипел к кварталу Бастилии. Но боязнь столкнуться там с Лолой, продавщицей книг с улицы Турнель, которая по-прежнему работала в магазине «Пасс-Мюрай», придала ему решимости. И вот уже два месяца, как он поселился в самом центре квартала Абесс, неподалеку от улицы, где прошло его детство и где после кончины матери они несколько лет прожили с отцом.

Так что жизнь в Восемнадцатом округе стала для Ари возвращением к истокам, чьи приметы попадались здесь повсюду, но вот забыть ту, от которой он бежал, не получилось. Ари воссоздал свое прежнее жилище в двухкомнатной квартире, возвышавшейся над площадью Эмиля Гудо, разместив в ней свои книжные шкафы, гитары, гигантскую коллекцию DVD, развесив по стенам большие фотографии и, конечно, прихватив старого дворового кота, которого когда-то назвал Моррисоном за фальшивое мяуканье в спину.

Ари прошел мимо магазина промышленного антиквариата. На этот раз он не замер в восхищении перед витриной, где были выставлены огромные вокзальные часы, как поступал каждый день, превратив это в настоящий ритуал. Неожиданный визит агента ССЦ вывел его из себя. Хотя он, чтобы продлить бюллетень, сильно преувеличивал симптомы перед психотерапевтом, вызванная разрывом с Лолой депрессия была непритворной, и Ари не испытывал ни малейшего желания снова погружаться в мир спецслужб. Презирая систему в целом, он не находил в себе сил продолжать работать аналитиком и даже подумывал заняться чем-то совершенно другим. По вечерам, когда Ари сидел на балконе, развалившись в кресле-качалке, с бокалом шотландского виски и старым «Телекастером»,