В стране многое изменилось с тех пор, как к власти в результате военного переворота 1967 года пришли полковники, а король Константин бежал в Рим.

Димитросу Микали исполнилось семьдесят шесть, и он не выглядел ни на день моложе. Хотя его дом по вечерам по-прежнему гостеприимно распахивал двери, мало кто откликался на приглашения. Его сотрудничество с „Демократическим фронтом", чем дальше, тем больше, настраивало правительство против него, и его газету уже не раз закрывали.

– Ох уж эта политика, – сказал ему Микали в одно из своих посещений. – В ней нет никакого смысла. Зачем осложнять себе жизнь?

– О, со мной все в порядке, – беззаботно улыбнулся дед. – Благодаря тому, что мой внук – мировая знаменитость, я нахожусь в привилегированном положении.

– Ну, хорошо, – продолжал Микали. – У власти военная хунта, и им не нравятся мини-юбки. Что тут страшного? Мне доводилось видеть места гораздо хуже, чем сегодняшняя Греция, можешь мне поверить.

– Тысячи политзаключенных, система образования, нацеленная на оболванивание детей, практически полное уничтожение левых сил… Что-то не похоже на цитадель демократии!

Доводы деда не произвели на Микали ни малейшего впечатления. На следующий день он улетел в Париж и уже вечером выступил с благотворительным концертом из произведений Шопена, сборы от которого пошли в Фонд международных исследований по борьбе с раком.

В Париже его поджидало письмо от лондонского агента Бруно Фишера с расписанным по дням осенним турне по Англии, Уэльсу и Шотландии. Джон изучал его в артистической после концерта, когда раздался стук в дверь и в щель просунулась голова привратника.

– Месье Микали, вас хочет видеть какой-то джентльмен.

В тот же миг служитель отлетел в сторону, и в дверях возник огромный коренастый детина с редеющими волосами и черными пышными усами в поношенном плаще поверх неглаженого твидового костюма.