В маленьком кабинете Эймса на стене висели все его дипломы и лицензия на адвокатскую практику в штате Орегон. Джо и многие другие адвокаты получили свою профессию без особого труда, а Дэниелу пришлось вкалывать, чтобы заплатить за обучение в университете. Он мог рассчитывать только на себя. Эймс гордился тем, что сумел устроиться в лучшую юридическую фирму штата без престижного диплома и семейных связей, но его всегда преследовало неприятное чувство, что достигнутое им положение слишком непрочно.
Конечно, кабинет у Дэниела был не бог весть что, однако раньше никто в его семье не имел своего офиса.
Мать Эймса работала официанткой, когда не слишком много пила, а в остальное время обслуживала дальнобойщиков. Он звонил ей на день рождения и в Рождество, если мог узнать ее адрес. В детстве у него сменилось не меньше шести "отцов". Лучшие из них не обращали на него внимания, а после худших оставались ссадины и синяки.
Больше других ему нравился дядя Джек, отец под номером четыре, у которого были свой дом и небольшой садик. Раньше Дэниелу не приходилось жить в настоящем доме. Обычно они с матерью ночевали в трейлерах или в темных вонючих комнатках какого-нибудь придорожного отеля. Дэниелу исполнилось восемь, когда они поселились у дяди Джека. Ему дали отдельную комнату, и он чувствовал себя на седьмом небе. А еще через четыре месяца в пять часов утра Эймс, еще не совсем проснувшись, стоял на тротуаре и слушал, как его мать с пьяными воплями колотит бутылкой в запертую дверь жилища дяди Джека.
Дэниел несколько раз сбегал из дома и уже с семнадцати лет пытался жить на улице. А когда стало совсем плохо, завербовался в армию. Он считал, что армия спасла ему жизнь. Только там он сумел проявить свои способности и впервые почувствовал уверенность в завтрашнем дне.
На крючке за дверью висел черный пиджак Дэниела, в котором он носил свою чековую книжку. Девяносто тысяч долларов! Его до сих пор поражал размер собственной зарплаты, и он считал невероятным везением, что "Рид, Бриггс" взяла его к себе на службу. Дэниел почти боялся, что в один прекрасный день все это окажется жестокой шуткой.