Он ударил ее по лицу мокрой тряпкой.

Алисия вздрогнула и, едва придя в себя, швырнула в него только что вымытой чашкой. Та пролетела мимо и разбилась о холодильник.

— Уже вторая за сегодня, — сказал Сидней, наклоняясь, чтобы собрать осколки.

Сердце его бешено колотилось. Поднявшись, он с удовольствием заметил, что на щеке у Алисии проступила красная полоса.

— Ты дикарь, — сказала она ему.

— Да.

Да, и в один прекрасный день он не остановится на этом и убьет ее. Сидней думал об этом уже много раз. Как-нибудь, когда они будут дома одни. Он ударит ее один раз и вместо того, чтобы опомниться, будет бить, пока она не умрет. Но теперь, когда он скова взглянул на нее, Алисия улыбнулась и повернулась к мойке. Сидней подумал: эта улыбка означает, что последнее слово осталось за ней, когда она бросила в него чашку.

— Думаю, мне опять пора ненадолго уехать. Чтобы ты смог успокоиться и поработать.

— Действительно, почему бы и нет?

Она уже уезжала несколько раз в Брайтон дня на два-три, а однажды — в Лондон к Полк-Фарадейсам. Всякий раз это бывало после ссоры, и она не сообщала, куда отправляется.

— Простите… — в дверях стоял Алекс в накинутом на плечи старом халате, похожий на Шерлока Холмса. На нем были тапочки на войлочной подошве, — поэтому они и не слышали, как он подошел. — Вы не нальете мне стакан молока? Хитти пьет молоко перед сном.

— Да, конечно. Сид, будь добр, достань стакан.

IV

Спустя примерно десять дней, в первую неделю июня, Алисия закончила писать портрет Грас Лилибэнкс. Это был портрет в три четверти, немного меньше натуральной величины, на котором миссис Лилибэнкс держала в руке черные и желтые анютины глазки. Алисия прибегла к своему старому методу: начала с фона, затем несколькими быстрыми штрихами набросала лицо и закончила светом, который отражался в ярко-голубых глазах миссис Лилибэнкс.