— Что ж, довольно неприятная ситуация для домработницы, — заметил Сидней. Представь себе, в один прекрасный день она приходит на службу и видит в кресле мертвую миссис Лилибэнкс.

— О, Сидней! Какой ужас! Как ты можешь думать о подобных вещах!

— А разве этого не может случиться? Большую часть времени она проводит дома одна. Так почему ты думаешь, что миссис Лилибэнкс протянет ноги именно тогда, когда рядом будет домработница или еще кто-нибудь? Скорей всего она умрет в постели, как мой дедушка. Он умер во время сиесты. Это произошло, видимо, очень спокойно, потому что никто в доме и не подозревал о его смерти, пока не пришли его будить.

Алисия поморщилась.

— Неужели так необходимо говорить о смерти?

— Извини, это нечто вроде профессиональной болезни, — ответил Сидней, притормаживая, чтобы не наехать на кролика, зигзагами скакавшего перед ними. Наконец кролик свернул на обочину и исчез. — Я постоянно думаю о сценарии.

Алисия промолчала. Возможно, именно так и случится, как он говорит, и, может быть, даже очень скоро. Глаза Алисии наполнились слезами. Она почувствовала угрызения совести, потому что вместе с жалостью к миссис Лилибэнкс испытала и какое-то странное удовольствие, словно только что увидела эту драму на сцене театра. Она уже не сможет смотреть на миссис Лилибэнкс и не думать о том, что та с минуты на минуту может умереть. И все из-за неуместных предположений Сиднея.

— Будет лучше, если ты прибережешь свое воображение для работы, во всяком случае — полезней, — бросила она. — Например, для твоего романа.

— Я и работаю над этим проклятым романом. А чем, ты думаешь, я занимаюсь?

— Я уверена, что все дело в форме. Тебе нужно изменить форму романа.

— Не лучше ли тебе заниматься своей живописью и позволить мне самому решать, как писать?