За минувшие годы ему пришлось пережить многое, и по большей части то, что он испытал, бывало весьма опасным. Да, он остался жив и пребывал сейчас в полнейшей безопасности, но на протяжении всех последних двадцати пяти лет ему постоянно казалось, будто он стоит одной ногой в могиле, а другой — на банановой шкурке. Он улыбнулся. «Домой, домой».

Конечно, признался он самому себе, он испытывал сейчас смешанные чувства, и ему нужно было во всем разобраться. Еще две недели назад он сидел в Белграде и обменивался угрозами с тамошним министром обороны; и вот он уже в Огайо и слушает, как чей-то голос с характерным для американской глубинки, словно немного гнусавым, произношением обсуждает возможные колебания цен на свиней. Да, он жив и здоров, цел и невредим, но пока еще совершенно никак не устроен.

Лондри откинулся на спинку сиденья и стал внимательнее следить за дорогой. Ему доставляло удовольствие то чувство, которое рождалось от езды по прямому и хорошо просматриваемому шоссе; к тому же «сааб» был великолепен в управлении. Когда Лондри проезжал через небольшие городки и деревушки западной части Огайо, то необычные формы его машины привлекали к ней всеобщее внимание любопытных, и он подумал, что, когда окончательно осядет в Спенсервиле, «сааб», пожалуй, стоит продать и купить нечто более привычное местным взглядам.

Сливаясь на горизонте с темно-голубым, интенсивного цвета небом, вокруг, насколько хватало глаз, простирались поля кукурузы, то здесь, то там перемежавшиеся посевами сои, пшеницы или люцерны. Но преобладала кукуруза: кормовая, от которой жиреет скот, и сладкая столовая, что идет в пищу людям. Кукуруза. Кукурузный сироп, кукурузный крахмал, кукурузные хлопья, готовые блюда из кукурузы — всюду кукуруза, кукуруза, кукуруза, подумал Лондри, на которой будет еще больше толстеть и без того страдающая ожирением нация. За свою жизнь Лондри приходилось много раз бывать в пораженных голодом местах планеты; возможно, именно поэтому сам вид тучных полей этого глубинного района страны вызвал у него мысли об ожирении.