Каттани уселся поудобнее в обитом блестящим шелком кресле.

— Видите ли, — произнес он профессиональным тоном, — мне хотелось бы выяснить вместе с вами некоторые интересующие меня подробности, касающиеся самоубийства вашей матери.

— Например?

— Например, причины ее поступка.

Девушка пожала плечами.

— Об этом было написано в газетах: нервное истощение.

— Понимаю. А где, ради бога, извините, это произошло? В этой комнате?

— Да, здесь. Она застрелилась, сидя вон в том кресле.

Казалось, теперь девушка держится не так напряженно и враждебно. Она решила быть полюбезнее и предложила что-нибудь выпить.

Комиссар поднес к губам стакан с виски, глядя с непритворной нежностью на уютно устроившуюся напротив него в глубоком кресле девушку и любуясь ее красивыми руками. При каждом движении они чуть заметно дрожали.

— Вы курите? — спросил Каттани. Ему хотелось не столько закурить, сколько упрочить атмосферу наметившегося доверия.

— Нет, но вы, если хотите, можете курить.

И протянула ему длинную деревянную сигаретницу. Он открыл коробку. Она была наполовину наполнена сигаретами. Там же лежала книжечка спичек «Минерва». Он зажал во рту сигарету и, раскрыв спички, еле сдержал возглас удивления: на внутренней стороне обложки темнело круглое коричневое пятно. Кровь. Черт возьми, вот это настоящая удача!

Каттани несколько секунд подержал книжечку в руке, потом естественным движением опустил в карман пиджака.

— Синьорина, — сказал он, — я действительно был рад с вами познакомиться.

Девушка поднялась с кресла и попыталась сострить:

— Неужели у вас в полиции все вот так зря тратят свое время?

— Я вовсе не потратил зря время; — сказал он как можно галантнее. — Мне было очень приятно побеседовать с вами. — И склонился поцеловать ей руку.