Синьора Росси замолчала, обвела взглядом группу. Кажется, только двое обнаруживали искренний интерес к ее рассказу. Остальные беспокойно озирались, листали путеводители, поправляли бифокальные очки и нетерпеливо переминались с ноги на ногу. В толпе, как водится, сновали воры-карманники.
— В соборе одиннадцать приделов и сорок пять алтарей. Общая длина — сто восемьдесят семь метров, площадь мраморных полов примерно два с половиной гектара. Главные достопримечательности: скульптура «Пьета» («Сострадание») работы Микеланджело, главный алтарь, служить мессу за которым имеет право только папа, и подлинная епископская кафедра святого Петра. — Синьора Росси замолчала. — Есть вопросы?
Вопросов, конечно, не было. Чуть поодаль справа молодая пара из ее группы миловалась, не обращая ни на кого внимания. Туристы начали входить в собор. Послышались возгласы благоговения и изумления. Разумеется, пробудут они здесь не очень долго, потому что сегодня им предстоит посетить еще музей черепицы, фонтан Треви и кафе Джолитти.
Синьора Росси грустно усмехнулась. Работа перестала доставлять ей удовольствие. Центр христианского мира превратился в банальный туристский объект, где экскурсанты преисполняются верой на один день. Вон молодые люди, даже войдя сюда, не перестали обниматься. Как к этому относится Спаситель? Об этом она не осмеливалась и думать.
Карманники наверняка уже поработали, облегчив некоторых туристов — кого на бумажник, кого на часы, а кого на мобильный телефон. Синьоре Росси опять придется выслушивать ахи и охи.
В другой части Ватикана все было иначе. Темп жизни спокойный, размеренный, отношение к религии соответствующее.
— Добрый день, кардинал Бенелли.
— А, кардинал Хьюсон! Добрый день. Прошу вас, входите. — Приветливо улыбаясь, дородный, величественный Бенелли вышел из-за старинного письменного стола встретить американца. Тот был таким, каким все итальянцы представляют настоящих американцев — широкоплечий, высокий, с крупными чертами лица и традиционной улыбкой. К тому же, наверное, еще и бывший бейсболист. Крепкое пожатие заставило Бенелли слегка поморщиться.