В гуще листвы деревьев уже щебетали птицы, скакавшие с ветки на ветку и подыскивавшие себе местечко поудобнее.

Ну ладно, – подумал Дэвид, – еще одну чашечку – прямо здесь, на веранде.

Через кабинет он прошел на кухню и до краев наполнил кофейную кружку.

Сам по себе кофе никогда его не бодрил. За него это делала работа.

Впрочем, так оно и должно было быть.

С кружкой в руках он вышел наружу и опустился в одно из зеленых деревянных кресел, которые стояли вдоль облупившейся ограды.

У него над головой покачивались на ветру две крепкие ветви, причем листва на той из них, что была потолще, то и дело залетала над верандой, едва не касаясь окна спальни, располагавшейся по соседству с кабинетом.

Там сейчас спала Эми.

Надо будет как-нибудь спилить ее, —подумал Дэвид.

В глубине души ему, правда, не хотелось трогать деревья, тем более дубы. Их было десять – все черные, посаженные через неравные промежутки, высокие, старые и почтенные, явно заслужившие свое право на собственное жизненное пространство.

Для подобного рода деревьев было в общем-то нехарактерно то, что, произрастая в северных краях, они достигли столь внушительных размеров. Под напором дувших с океана холодных ветров здешняя растительность пригибалась, припадала к земле, словно ища у нее защиты.

Дэвид лениво шевелил пальцами ног и неторопливо отхлебывал кофе.

Сидел он босиком, поскольку солнце уже успело как следует согреть веранду.

Сложенная из выкрашенных в серый цвет сосновых досок, она оказалась достаточно просторной – двенадцать на тридцать пять футов, – чтобы на ней свободно уместились четыре удобных кресла, столик для пикника со скамейками, и даже гриль-жаровня. Сваи подпирали ее к склону довольно крутого холма, который волнами спускался вниз, давая пристанище и дубам, и росшему позади них кустарнику, после чего плавно переходил в густо поросшую травой равнину, занимавшую не менее трех акров, за которой начинались два акра зарослей сосны, пихты и кедра, а уже за ними маячили скалы – там начинался океан.