– Развлекаются? – Уильма подняла брови. – Я уже с трудом вспоминаю значение этого слова.

– Придется вмешаться. Вы здесь надолго?

– Завтра уедем, – сообщила Эми. – В Куэрнаваку.

– Как жалко. Я надеялся показать вам...

– Куэрна – кто? – вскрикнула Уильма.

– Куэрнавака.

– Мы завтра туда едем?

– Да.

– Ты что, спятила? Мы только что сюда приехали. Почему, ради всего святого, мы попремся в какое-то место, о котором я в жизни не слыхивала, Куэрна – не помню, как дальше.

– Куэрнавака, – терпеливо повторила Эми.

– Перестань твердить это. Оно звучит как болезнь позвоночника.

– Оно считается очень красивым и ...

– Мне плевать, даже если это натуральный рай, – заявила Уильма. – Не поеду. Как тебе в голову взбрела такая глупость?

– Доктор посоветовал, чтобы подправить твое здоровье.

– Мое здоровье в порядке. Спасибо! Лучше подумай о своем. Принесли заказанную выпивку, и О'Доннела не смутило, что за всех заплатила Уильма. Год или два назад он был стеснительней. Теперь – просто утомлен. Как он и опасался, обе дамы становились ему в тягость. Отправлялись бы они в Куэрнаваку. Хоть нынче вечером.

Он решительно заговорил:

– Все посетители Мехико непременно посещают Куэрнаваку. Там находится дворец Кортеса и собор, один из самых старинных соборов в республике. И птицы, тысячи певчих птиц. Если вы любите птиц.

– Ненавижу птиц, – заявила Уильма.

Он продолжал расхваливать климат, тропическую растительность, красивые площади, пока до него не дошло, что ни та, ни другая не обращают на него ни малейшего внимания. Они опять заспорили о человеке по имени Джилл; что бы подумал Джилл, если бы вошел сейчас сюда или если бы узнал об этом.

О'Доннел встал и исчез.

Консуэла ушла с работы в восемь часов и направилась вниз к служебному входу, где ее должен был встретить дружок. Его там не было, а одна из судомоек сказала, что он отправился на стадион.