– Было бы чистым безобразием позволить этому продукту стоять здесь и выдыхаться, – нравоучительно заметил Меркадо и потянулся за бутылкой.
– Но это ведь свидетельство.
– Свидетельство чего?
– Что сеньора была пьяна.
– Мы уже узнали от бармена, что она была пьяна. Не надо накапливать лишних свидетельств. Так только дело запутаешь. А оно, по сути, совсем простое. Сеньора выпила слишком много текилы и получила депрессию. Текила не для дилетантов.
– Но причиной депрессии ведь было что-то?
– Любовь без взаимности, – не колеблясь установил Меркадо. – Американцы по этому поводу жутко возятся. Взять хотя бы их кинематограф. Отхлебни немного.
– Спасибо, дружище.
– В одном можно быть уверенным. Это не несчастный случай. Я сразу подумал: сеньора, здорово надравшись, выбежала на балкон немного продышаться, возможно даже, чтобы освободить желудок. Впрочем, последнее невозможно.
– Почему невозможно?
– Если ей приспичило, она не стала бы задерживаться, чтобы захватить шкатулку. – Меркадо вздохнул. – Нет. Она убила себя, бедняжка леди. Грустно думать о том, как она блуждает сейчас в аду. Грустно ведь?
Сквозь мелкий дождик пробивалась заря.
– Дождь пошел, – сказал Сантана.
– Славно. Дождь вымоет мостовую и разгонит зевак по домам.
– Да и так никого уже не видно. Все кончилось.
– Аминь, – сказал Меркадо. – Все-таки я поражаюсь вместе с сеньором Эскамильо. С чего ей было кидаться именно здесь, когда в Америке такой выбор удобных для этого мест!
– Импайр-Стейт-билдинг.
– Конечно. И Большой каньон.
– Бруклинский мост.
– Ниагарский водопад.
– И многое еще.
Меркадо замкнул балконную дверь на ключ:
– Ладно, нельзя спорить с волей Господа Бога.
– Аминь.
Глава 4
Контора Руперта Келлога помещалась на втором этаже нового бетонированного здания, подобравшегося к самому краю старинной престижной Монтгомери-стрит. Здесь он вел небольшое счетоводное дело с помощью секретарши, Пат Бартон, склонной часто менять цвет своих волос, и ученика, юнца по имени Боровиц, который прокладывал себе путь в будущее через Государственный колледж Сан-Франциско.