Коренастый маленький бармен поднес спичку.

— Как я и говорил, — шепнул он, улыбаясь, — сегодня воскресный вечер.

“Мария” сделала глубокую затяжку и медленно выпустила дым.

— Я знаю, — сказала она усталым, безразличным голосом, и на ее лице промелькнула тень легкого беспокойства. — Но я должна продолжать работать. Это привычка, которая дает мне деньги.

В кабинке около стойки зазвонил телефон, и бармен отошел, чтобы ответить. Выйдя из нее, он направился к столику Чезаре.

— Это вас, сеньор, — Большое спасибо, — сказал Чезаре, направляясь в кабинку. — Алло, — сказал он в трубку, закрывая за собой дверь.

Женщина говорила почти шепотом. Говорила по-итальянски.

— Это должно произойти утром, — сказала она, — перед тем как он появится в суде.

Чезаре отвечал на том же языке.

— Разве нет другого места?

— Нет, — ответила она, и ее мелодичный голос твердо прозвучал в трубке. — Мы не смогли узнать, откуда он приезжает. Знаем только, что должен появиться в суде в одиннадцать часов.

— А другие? Они все еще на прежнем месте?

— Да. В Лас-Вегасе и Майами. Ты все уже продумал?

— Да, у меня все готово, — ответил Чезаре.

Голос женщины стал резче.

— Этот человек должен умереть прежде, чем сядет в свидетельское кресло. И двое других тоже.

Чезаре коротко рассмеялся.

— Передай дону Эмилио, чтобы он не беспокоился. Считайте, что все они уже мертвецы.

Он положил телефонную трубку и вышел на улицу, в темную ночь испанского квартала. Подняв воротник пальто, чтобы защититься от холодного зимнего ветра, быстро зашагал. Пройдя два квартала, поймал на Парк-авеню одинокое такси. Забравшись в автомашину, коротко бросил шоферу:

— В “Эль-Марокко”.

Удобно устроившись на сиденье и закурив сигарету, он почувствовал волнение. Впервые после войны он вновь ощущал подлинное возбуждение. Вспомнил, как это было в первый раз. Первая девушка и первая смерть.