Дверь отворилась, и гость появился на пороге.

— Здравствуйте, синьор Кординелли, — проговорил он с сильным американским акцентом.

— Ваше посещение — большая честь для меня, — поклонился Раймонди. — Чем могу быть полезен?

Маттео покосился на Чезарио, и Раймонди торопливо добавил:

— Позвольте представить вам моего племянника, князя Кординелли. — И повернулся к Чезарио: — Синьор Маттео из Америки.

Маттео смотрел испытующе и как бы оценивая.

— Майор Кординелли? — уточнил он. Чезарио утвердительно кивнул.

— Наслышан о вас…

На лице Чезарио отразилось недоумение. Во время войны о нем могли слышать очень немногие — лишь те, у кого был доступ к секретной информации. То, что сказал Маттео, показалось ему странным.

— Это честь для меня, сэр.

Раймонди между тем принял величественный вид и молвил:

— Приходи завтра, и мы утрясем все мелкие расходы по твоим фехтовальным упражнениям…

Чезарио не ответил, лишь на скулах проступили желваки и потемнели от гнева глаза. Он чувствовал, как тело наливается свинцом. Сегодня старик перешел все границы. Он и без того слишком много себе позволял. Чезарио направился к выходу, спиной ощущая испытующий взгляд Маттео.

Доверительное бормотание дяди сопровождало его до дверей:

— Чудный парень. Правда, дорого обходится. Осколок прошлого — ничему не обучен, дела никакого не знает… — и голос дяди стих за дверью.

Гио растопил в библиотеке камин, и Чезарио стоял у огня со стаканом бренди в руках.

— Обед будет через полчаса, — сказал старик. Чезарио кивнул и прошел через комнату к столу:

на нем все еще стоял портрет матери. Чезарио помнил ее глаза: такие же синие, как и у него, они, однако, излучали тепло и доброту. Вспомнилось: однажды — ему тогда только что исполнилось восемь лет — он стоял у дерева в саду, поглощенный созерцанием огромной мухи, приколотой булавкой к коре. Муха жужжала и билась, тщетно пытаясь освободиться.