Стенли вскоре возвратился и подошел к нему.

— Ладно, Сэм. Сделаем, как ты просишь. Но знай: с тобой ничего не должно произойти. А потому, как только заподозришь что-либо подозрительное, сообщи немедленно.

— Ладно-ладно, — проворчал Ваникола, подойдя к окну и снова поглядывая на бассейн, — чего уж болтать попусту.

Стенли снова уселся за карточный столик. Ваникола отвернулся от окна и улыбнулся, но это была мрачная улыбка.

— Теперь хоть в одном я могу быть уверен. Стенли вопросительно поднял глаза.

— Мне удастся загореть, и никто потом не сможет усомниться, где я провел эту зиму.

Барбара стояла на балконе и смотрела на океан, когда в комнате зазвонил телефон. Она вернулась и взяла трубку.

— Князя Кординелли вызывает Нью-Йорк. Она прикрыла рукой микрофон.

— Это тебя, дорогой!

Чезарио вошел в комнату. Он хорошо загорел за эти несколько дней: белый купальный костюм красиво оттенял золотистый цвет кожи. Она передала ему трубку.

— Кординелли слушает.

Из трубки доносился голос телефонистки.

— Хорошо, соедините, — сказал Чезарио и покосился на Барбару. — Это мисс Мартин — моя секретарша.

Барбара кивнула и снова вышла на балкон. Ей были слышны обрывки разговора о каком-то автомобиле, находящемся в Палм-Бич. Вскоре он положил трубку, но к ней не вышел. Она заглянула в комнату. Чезарио сидел за столом и что-то черкал в блокноте. Он поднял голову.

— Прости, пожалуйста. Дела.

Она печально кивнула. Сегодня кончалась неделя, которую они договорились провести вместе.

— Как было бы прекрасно, если бы наш праздник начинался только сегодня, — вздохнула она.

— Да, — коротко кивнул он.

— В Нью-Йорке теперь холодно и пасмурно… И до самого лета будут лить дожди. Не хочется и вспоминать. Как бы мне хотелось, чтобы мы остались здесь с тобой навсегда…