Нет сомнений, они уже вылетели из Барранкильи. Первое известие я получил три дня назад, когда прибыл сюда. В закодированной телеграмме не упоминалось о том, что им грозит какая-либо опасность. Операция хранилась в полнейшей тайне, и только трем надежным государственным служащим было частично известно о ней. Ллойд не хотел рисковать даже за такой баснословный куш, которого мы раньше и в глаза не видели. Поэтому вечерняя радиосводка новостей о предпринятой вчера экстремистами попытке сорвать выборы либерала Ллераса не встревожила меня: все самолеты военно-воздушных сил и гражданской авиации стояли на аэродромах на приколе, а самолеты иностранных воздушных линий не допускали к полетам. Экономика Колумбии была в таком плачевном состоянии, что она не могла себе позволить оскорбить даже иностранных голодранцев, каковыми нас считали.

И все же я не хотел рисковать. Если 4 мая, то есть послезавтра, экстремисты одержат верх и разоблачат нас, Транс-Карибская чартерная кампания должна быстро сматывать удочки. Вернее, смываться немедленно. Если к тому же учесть баснословную выручку за доставку груза на Тампу, то…

В наушниках потрескивало. Разряды слабые, но частые, словно кто-то настраивался на нашу волну. Повернув регулятор громкости до отказа, я максимально усилил звук и, отрегулировав диапазон тонкой настройки частоты, стал тщательно, как никогда, вслушиваться в эфир. Полная тишина. Ни голосов, ни морзянки. Ничего. Я сдвинул на затылок один из наушников и сунул руку в карман, чтобы вытащить пачку сигарет.

Рация оставалась включенной. И тут, в третий раз за этот вечер, менее чем через 15 минут с тех пор, как я слушал ту грустную песню в последний раз, певец запел ее снова: «Моя красная роза стала белой».