Задний план – никакой: полосатые черно-белые обои и дверной проем. Мне почему-то показалось, что дело происходит в Париже. Да, с такими вещами следует быть осторожнее. Мне захотелось домой. Я хлебнул еще виски и перевернул фотографию. На обороте – карандашная надпись. «Soleil et Désolé».

Я стал просматривать остальные. Много похожих. Вспотевший мистер Маккиндлесс в действии, у него узкая птичья грудь, безволосая и мертвенно бледная – что ж, даже у паука есть тело. Еще девушки, девушки, девушки… некоторые смотрят властно, другие – жалко и печально.

Домохозяйка – нагнулась, задирая платье. Лица не видно, только промежность. Две девушки, раздеваясь, смотрят друг другу в глаза, смеются и трогают друг друга. Их груди и языки соприкасаются. Женщина полулежит на скамейке. Рядом белые перчатки. Она натягивает свитер на голову, обнажая грудь и закрывая лицо.

По их одежде я смог приблизительно определить время действия. Чулки натянуты чуть выше колен, пестрые платья из ситца и крепдешина, замшевые туфли на высоких толстых каблуках. Сразу после войны. Может, мистер Маккиндлесс был сутенером? Место действия менялось, комнаты и фотомастерские, но обстановка везде небогатая.

Девушка в ванне намыливается перед камерой.

А вот она уже выходит, наклоняется, демонстрируя свой зад, словно какая-нибудь красавица с полотна Дега. Эта абсолютно пустая и мрачная ванная комната напомнила мне ванные моей юности: высокие потолки и линолеум.

Женщина на кухне, в войлочных тапочках, трогает пальцами клитор. Позади нее, у стены – длинная щетка.

Снова Маккиндлесс, лицо раскраснелось от выпивки и удовольствия. В этот раз композиция попроще. Маккиндлесс с напарником – словно голые часовые, между которыми полулежит, откинувшись на спинку дивана, голая женщина, ее сцепленные руки подняты над головой, как у Анны Павловой. Маккиндлесс поддерживает ее, обхватив тонкую талию и положив другую руку ей на бедро. Ниже на снимке обнимается другая пара. Женщина, отклонившись, что-то говорит кому-то за кадром – что-то пьяное, непристойное и смешное. Тот, к кому она обращается, – явно не фотограф, потому что смотрит она мимо объектива. На обоих мужчинах лихие фески. Все смеются.