Показная респектабельность снаружи и замысловатая грубость за дверьми. Большинство городских домов перепланированы в многоквартирные. Дом Маккиндлесса – самый большой на этой улице, и до сих пор стоит нетронутым. Я остановил машину и посидел еще немного, разглядывая его. Дом выделялся среди остальных зданий – темный, строгий фасад, три ряда затемненных окон. Неизвестно, что там, внутри, ясно одно – в доме есть что-то дорогое. С покатой крыши чердака за мной наблюдали маленькие оконца со створками. Да еще чердак и цоколь – больше похоже на пять этажей. Если нам повезет и душеприказчик умершего хозяина примет наше предложение, один этот дом обеспечит нам целую распродажу. Но что-то я размечтался – там, в доме, могло ничего и не оказаться, хотя все шансы имелись. Я развернул фургон и увидел то, что когда-то было садом. Длинная трава теснила прошлогодние крокусы. Кто бы тут ни жил, прошлой весной он был еще в состоянии разбить сад, а этой весной посадил цветы.

Никогда не ожидай слишком многого.

А КС добавил бы: «Но будь готов: все, что угодно, может случиться».

Я отбросил челку со лба, пригладил волосы ведем оценку, эта старая ворона сделает выбор в пользу каких-нибудь крупных мальчиков.

– Пройдемте на кухню, в этом мавзолее кухня – единственное место, где я чувствую себя более-менее уютно.

Она повела меня по коридору к лестнице со стертыми посередине ступенями. Их, видимо, топтали целые поколения Маккиндлессов. Она подволакивала левую ногу. «Уж не протез ли, – подумал я, – и зачем она усложняет себе жизнь, взбираясь по лестнице, когда в доме столько места и есть из чего выбирать?» Кухня была двухуровневая: на нижнем – буфетная, – и там же я заметил открытую дверь в сад. На огромном кухонном столе уже стоял термос с кофе, несколько кружек и тарелка с печеньем.

– Это горничная моего брата накрыла на стол. Кроме. всего прочего, у меня артрит и вечная ангина, поэтому стараюсь экономить силы для дел снаружи.