— Находился, но не обязательно четвертого июля. В протоколах эта дата ведь не указана?

— Нет. Но имеет смысл проверить это, не так ли?

Это имело бы смысл проверить лет десять назад, когда существовали документы, с помощью которых можно было бы доказать, что обвинение безосновательно. Однако даже теперь федеральный апелляционный суд мог ненадолго отсрочить исполнение смертного приговора, и в это время Артуру с Памелой придется из кожи лезть в упорных — и тщетных — поисках подтверждений этой иллюзорной идеи.

Раздраженный перспективой пустой траты времени, Артур сильнее нажал педаль газа и ощутил какое-то мрачное удовлетворение, что большая машина увеличила скорость. Он купил ее два месяца назад как своего рода награду за то, что стал полноправным партнером в своей юридической фирме. Она представляла собой один из немногих предметов роскоши, которые Артур редко позволял себе в жизни. Едва повернув ключ зажигания, он чувствовал, что непочтительно относится к памяти недавно умершего любящего отца, одной из причуд которого была крайняя бережливость.

— И вот еще что, — сказала Памела.

Она достала из лежавшей на коленях толстой папки перечень судимостей Гэндолфа и стала читать вслух. Гэндолф был воришкой и укрывателем краденого. У него было около полудюжины приговоров — за взлом, кражу, хранение украденных вещей.

— Но никаких преступлений с применением оружия, — отметила Памела. — Никаких насильственных действий. Никаких преступлений против женщин. Как он мог внезапно стать насильником и убийцей?

— Среда заела, — ответил Артур.

Краем глаза он заметил, что уголки пухлых губ Памелы резко опустились вниз. Он все испортил. Как обычно, Артур толком не понимал, отчего ему так не везет с женщинами: в тридцать восемь лет остается холостяком. Одной из причин, догадывался он, была внешность.