Кто-то сказал, что власть портит людей. Но о зле можно сказать то же самое. Какой-нибудь извращенный поступок, вопиющее проявление психопатологии, невообразимое для нормального человека — отец, выбросивший младенца из окна десятого этажа; бывший ученик, заливший щелок в горло учителю; или кто-то вроде их нового клиента, который не только убил трех человек, но и надругался над одним из трупов, — портит всех, кто как-то соприкасается с ним. Полицейских. Обвинителей. Адвокатов. Судей. Бесстрастно, как того требует закон, на подобные случаи никто не реагирует. На ум приходит только один вывод — мир рушится. У Артура не было ни малейшего желания возвращаться в ту сферу, где всегда чувствуешь надвигающийся хаос.

Через четверть часа они приехали. Редьярд — маленький городок, каких много на Среднем Западе. В центре кучка мрачных зданий, все еще испачканных угольной копотью, несколько жестяных ангаров с рифлеными пластиковыми крышами, где хранится различный фермерский инвентарь. На окраинах намечалась урбанизация: возродились частные здания и размечались скверы — результат экономической безопасности, обеспеченной необычным источником постоянного дохода — тюрьмой.

Артур свернул на углу квартала, похожего на кинодекорацию: клены, маленькие каркасные домики, а в конце улицы неожиданно предстает тюрьма, словно выскочившее из чулана уродливое чудовище. Беспорядочно разбросанные на протяжении полумили здания из желтого кирпича с немногочисленными узкими окнами. Эти строения окружали старое сооружение. Массивное, словно его строили в средние века. По периметру шла не только стена высотой в десять футов, но и полоса забетонированных острых шипов из нержавеющей стали, а за ней пятифутовая спираль блестящей на солнце колючей проволоки.

В караульном помещении тюрьмы Артур с Памелой зарегистрировались, потом им предложили сесть на потертую скамью. Они долго ждали, пока приведут их клиента. Артур стал вновь просматривать письмо Ромми, пришедшее через многих посредников в апелляционный суд. Оно было написано разноцветными каракулями, с особенностями, которые даже нельзя назвать детскими. С первого взгляда на письмо становилось ясно, что Ромми Гэндолф слабоумен и пребывает в отчаянии.