Холм оказался отличным прикрытием. Мужчины стояли терпеливо, принимая как неизбежное гонимый ветром ливень, и каждый мысленно представлял себе людей, которые вот-вот должны были показаться. Опять донеслась команда, и брюнет обогнул гранитный выступ, чтобы взглянуть на поросший папоротником склон, по которому они с приятелем спустились примерно часом раньше. Прошла еще минута – и вот уже на гребне холма появилось несколько фигур, точнее говоря, их смутные очертания. Двигались они быстро, причем шестеро бежали рысцой друг за другом парами, а седьмой держался сбоку от этой цепочки, как бы эскортируя ее. Они скользили сквозь дождь, подобно теням, серым и расплывчатым. Четким был лишь резкий голос человека с фланга, который неустанно, подобно незатихавшему ветру, подгонял своих спутников речитативом проклятий.

Отступив назад, брюнет кивнул товарищу. Они оба переместились к дальней стороне скалы и замерли в ожидании, безразличные к дождю, который обильно струился по их лицам, ручейками стекая с подбородка. А отряд уже почти спустился со склона, и сквозь бранный крик командира был слышен мерный топот и натужное сопение бегущих. Мужчины одновременно, с идеальной синхронностью, выступили из-за укрывшей их скалы. Бегуны уже проносились мимо, в каких-то двадцати, ну, может быть, тридцати футах от них. И командир все еще орал что-то.

Брюнет поднял винтовку и, почти не целясь, выстрелил. Голос командира смолк. Казалось, остановилось все вокруг: стих ветер, прекратился, будто заткнули сифон, дождь. Бегущие разом обернулись, но не на звук выстрела, а в сторону седьмого человека, вдруг подавшегося вперед. Еще продолжая по инерции движение, он, казалось, пополз, быстро передвигаясь на четвереньках. Но вот уже силы оставили его, и он рухнул лицом вниз.

Пуля попала в основание позвоночника, и спинной мозг всего лишь несколько мгновений еще подавал команду конечностям.