С улицы по-прежнему доносился стук, однако осел замолчал. Чарли стало любопытно, и он возвратился к окну. Оказалось, животное сидит на мостовой, прижав уши и вывалив язык. Араб обрушил помело на морду осла, точно промеж глаз. Осел вскочил, взревел дурным голосом и повалился на бок, увлекая за собой тележку. На мостовую посыпался ворох железа. Зеваки с хохотом разбежались по сторонам. Копыта осла забарабанили по борту тележки и по металлическим обломкам, которые отлетели от ударов кто куда. Лиловый язык животного коснулся камня мостовой. Потом осел содрогнулся всем телом – и затих навсегда.

Пар от чашки с чаем, поднимаясь к потолку, окрашивался поочередно красным, зеленым и голубым, в тон витражам, занимавшим верхнюю часть окна. Чарли опорожнил чашку, налил себе еще, прихватил деревянную посудину с кипятком и направился в крошечную ванную. Он заткнул ванну пробкой, вырезанной из ветки акации, и открыл на полную кран горячей воды. Послышалось утробное бульканье; несколько секунд спустя из крана закапала тепленькая водичка цвета сильно разбавленной «фанты». Ожидая, пока ванна наполнится, Чарли окунул в кипяток мыло местного производства и принялся намыливать подбородок. Убедившись, что дальше щетина уже не размягчится, он потянулся за бритвой и зеркальцем.

Бритье затянулось, поскольку рука у Чарли дрожала; к тому же лезвие было совершенно тупым. Бреясь, Чарли изучал в зеркале собственное отражение. Ему показалось, что лицо у него какое-то не такое, иное, чем обычно. Наконец с бритьем было покончено. Чарли завернул кран. Воды в ванне набралось дюйма на три или четыре. Он закурил третью сигарету и влез в ванну. На поверхности воды немедленно образовалась тонкая пленочка неприятного желтоватого оттенка. Чарли откинулся на спину, положил под голову рубашку и закрыл глаза…