Симон предусмотрел такую реакцию. Вернер был очень чувствителен к подобным экспериментам.

— Вернер, я никогда не просил тебя ни о чем подобном. И не хуже тебя знаю, что преступно так поступать с книгами, тем более с такими. Но это действительно необходимо!

— Невозможно! — Переплетчик начал метаться по мастерской, как разъяренный зверь. Наконец он остановился перед окном. — Во-первых, я не могу взяться за работу, которая никому не нужна. А во-вторых, сделать ее за короткий срок — значит погубить оба экземпляра. Знаешь…

— Конечно, — перебил его Симон, — конечно, я понимаю, что тебе надо намного больше времени, не только рабочего, но и твоего личного времени. Нужно подготовить клей, бумагу, материалы. Но у меня нет этого времени. Книги нужны мне так быстро, как это только возможно. Во всяком случае, книга о табаке в сафьяновом переплете. Ты же не допустишь, чтобы я пошел с этим делом к Курпфушеру?

— Это шантаж!

— Понедельник?

Вернер отошел от окна и с грустью взял книги в руки. Симон добился того, чего желал.

— Ладно, понедельник.

Симон прогуливался по рынку на Винтерфельдплац. Он редко заходил сюда в последнее время. Когда-то давно, когда он жил поблизости, наведывался на рынок за продуктами каждую неделю. Сейчас он не смог вспомнить, когда был здесь последний раз. Сама прогулка по рынку, толчея в торговых рядах, голоса продавцов, запахи, доносившиеся с прилавков, доставляли ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Он с аппетитом проглотил колбаску в старой закусочной. Заведение располагалось на этом месте с незапамятных времен. Хозяйка была так же приветлива, как и много лет назад.

Именно здесь, на рынке, Симон Шустер когда-то познакомился со своей женой, Ханной. Вот уже пятнадцать лет, как ее не стало. Она погибла в автокатастрофе на Кантштрассе. Та трагедия унесла и его лучшего друга, Хуберта. Симон и Клаудиа тоже были в машине — на заднем сиденье — и остались живы. Колено, поврежденное в той аварии, до сих пор давало знать о себе, вынуждая его опираться при ходьбе на трость.