— Ну, в этом я не уверен, — возразил Бернардин, показывая ей на открытую им комнату.

— Вот, ждите здесь, пока я схожу наверх.

Эмилия, удивленная и несколько смущенная, не осмелилась более противоречить ему; и когда он повернулся, чтобы уйти с факелом, она попросила его, чтобы он не оставлял ее в потемках. Он оглянулся и, заметив на лестнице лампу, стоявшую на иожнике, зажег ее и дал Эмилии. Та вошла в большой старинный покой, а он затворил за нею дверь. Она тревожно прислушивалась к его удаляющимся шагам, и ей показалось, что он спускается вниз, вместо того, чтобы подыматься, но порывы ветра, завывая вокруг портала, не давали ей возможности отчетливо различать звуки. Однако, насторожившись, она не услышала никакого шума шагов наверху над нею, где, как он уверял, находилась г-жа Монтони; это встревожило ее, но опять-таки она сообразила, что толщина пола в этом массивном здании может не пропускать никаких звуков сверху. Но вот во время затишья между двумя порывами ветра она отчстливо различила шаги Бернардина, спускавшегося во двор, и ей даже показалось, будто она слышит его голос; но тут опять загудел ветер, заглушая всякие звуки.

Чтобы рассеять свои сомнения, Эмилия тихо подошла к двери и попыталась отворить ее, но та оказалась запертой… Ужасные предчувствия, осаждавшие ее за последнее время, вернулись к ней с удвоенной силой и уже не представлялись ей преувеличениями трусливой души, а как будто были ниспосланы свыше, чтобы предостеречь ее. Теперь она уже не сомневалась, что г-жа Монтони убита, быть может, даже в этой самой комнате, и что ее, Эмилию, завлекли сюда нарочно с целью погубить. Лицо, обхождение и слова Бернардина, когда он говорил о ее тетке, подтверждали самые худшие опасения Эмилии. Несколько минут она даже не имела сил думать о средствах к бегству. Она вся насторожилась, но не слышала шагов ни на лестнице, ни в верхней комнате; вдруг ей показалось, что опять раздается голос Бернардина внизу; она подошла к решетчатому окну, выходившему на двор — попытаться, не увидит ли чего.