Что-то больно резануло Васю по самому сердцу. Ну зачем Санька с ним? Ведь не друзья же они. Вася хорошо помнил, что говорил Санька о Борисе, а теперь вот веселится с ним. Наверно, потому, что не было сейчас в посёлке никого другого, а Санька терпеть не мог скуки и одиночества…

Они отчаянно гребли руками в разные стороны: кто кого перегребёт. Конечно же, перегребал Санька! Пересмеивал, перебрызгивал, пересиливал…

У Бориса было толстое, вытянутое лицо с длиннющим носом. Было в его лице что-то насторожённое, что-то акулье. И глазки были маленькие, острые. Вдруг Васе представилось, как Борис безжалостно заглатывает своей огромной зубастой пастью нечаянно свалившегося в воду Крылышкина. И стало не страшно, а смешно — Вася чуть не рассмеялся вслух.

— Борька, не царапаться! — крикнул Санька своим не очень внятным буркующим голосом. — Не было такого уговора, слышишь? Кровь уже на руке.

— Сам на что-то напоролся! Хочешь, водичкой напою? Свеженькая, вмиг остудит! Ну?

— Я уже пил квас! — Санька продолжал работать ногами и руками. — А вот ты… Ты у меня сейчас похлебаешь щей из тины… Вкусные, говорят! Хочешь?..

«Саньку не запугаешь», — подумал Вася и поплыл к мостку, на котором сидел Крылышкин.

Первый раз в жизни Вася прыгнул в воду так далеко. Прыгнул нормально и даже изогнулся в воздухе по всем правилам — дельфинчиком, да вот приводнился совершенно бездарно. Если Санька видел — засмеёт. Он вообще любит смеяться, даже без особых причин, просто так.

Видит он сейчас его, Васю? Может, крикнуть ему? Поздороваться?

Лучше — не надо. Если бы рядом не было Бориса, тогда другое дело. Зловредный. Отпустит чего-нибудь в его адрес — сам рад не будешь.

Между тем Крылышкин всё сидел на мостке в своей голубой майке, длинных отглаженных брючках и в соломенном картузике, надвинутом козырьком на глаза. Ему очень хотелось в воду, но было боязно.