– Я готов прыгнуть завтра. Если хотите, прямо сейчас.

– Потому что вы больше не боитесь высоты.

– И что с того?

– Речь лишь о том, что вы не боитесь высоты. А кроме того, за эти годы ваш личностный профиль изменился. Можно сказать, вы что-то потеряли. А можно сказать – приобрели. Вы повзрослели и научились думать за себя.

– И это плохо?

– Для вас, возможно, хорошо. Для нас – плохо.

– Потому что я научился избегать объятий Костлявой? Именно этим мы и занимались в джунглях, дружище. Мы выполняли порученное нам дело.

– Вы продолжили контракт и остались там после завершения срока службы.

– Мне там нравилось.

– Проведя там десять лет, вы вернулись.

– Поднадоело, знаете ли...

– Подумайте хорошенько, и вы увидите, что за этим стоит нечто большее. Черт, вы изменились, и теперь мы не можем рассчитывать на вас, вот и все. Забудьте разговоры о пытках, о черной пилюле. Изменения куда более глубокие. Речь идет об инстинкте самосохранения. Допустим, мы прикажем вам отправиться во враждебную нам страну и убить политического лидера.

– Я это сделаю.

– Согласен... сделаете. Поставим другую задачу. Допустим, мы приказали вам поехать в нейтральную страну и убить прозападного политика, с тем, чтобы вызвать гонения на коммунистов. Перед вами будет поставлена задача войти в его окружение, сблизиться с ним, затем убить его, а вину возложить на коммунистов.

– Вы такими делами не занимаетесь.

Даттнер бросил короткий взгляд на потолок.

– Допустим, не занимаемся. Но предположим, что решили это сделать, и на задание отправили вас. Вы встретились с этим человеком, он вам понравился, и вы решили, что его жизнь важна для будущего страны, лидером которой он является. Что тогда?