— Мать честная! Тебя вышибли на панель, Дашутка?

— Жуй, Вячек. Выручку повезешь мамашке?

— А то как же.

— Для тебя все двери открыты. Мамашка тебя любит.

— Есть за что.

— Все твое достоинство в штанах, с мозгами напряженка. Ночью проникнешь в ее архив. Мне нужны фотки и негативы мои и Юлькины. Пропажу она заметит не сразу — архив-то немаленький.

— Может, у меня мозгов и немного, но жизнь мне еще не надоела.

— Ты единственный, кто может сделать это незаметно. Плачу пятьдесят штук зеленых.

— Шутишь?

— Завтра днем выложишь все, до последнего слайда. Формулу знаешь: товар-деньги-товар. Я не шучу.

— Без аванса?

— Не будет денег, вернешь архив на место. И выясни, есть ли у кого на руках наши попки.

— Исключено. Вы выпали из игры, в каталогах вас нет.

— Ты это серьезно?

— На сто процентов. Я за свой базар отвечаю.

— Лажанешься — долго жалеть будешь.

— За такие бабки я что хочешь сделаю.

— Может быть, и сделаешь.

Даша вышла на улицу и села в свою машину. Вставив ключ в зажигание, она что-то услышала, но оглянуться не успела. Сильные руки в перчатках зажали ей рот и нос платком. Через несколько секунд она потеряла сознание.

Свиридов сидел в кресле за журнальным столиком, в соседнем кресле — Вербицкий. В кабинет вошел сотрудник.

— Я помешал?

— Нет. Я тебя жду, Евсюков.

На столике в подстаканниках стояли два стакана, а под столом в углу наполовину пустая бутылка коньяка — конспирация, неудачная для профессионалов такого класса.

Евсюков положил на стол целлофановый пакетик, в нем был пузырек с наклейкой.

— Один в один, что вам дала Виктория Мамонова.

— Изъяли при понятых?

— И протокол составили. В косметичке нашли.

— Что говорит Туманова?