Юрий рыдал. Он ничего уже не понимал. Его привезли на вокзал и посадили в поезд. Рудольф не отходил от него ни на шаг.

Виктория затормозила у дверей больницы, прошла в холл и обратилась в справочную:

— Аркадий Кайранский выписывается?

— Да. Сейчас он получает выписку и скоро спустится вниз.

Ждать пришлось недолго. Вскоре появился Аркадий.

— Два приступа за три дня, дело мое дрянь.

— Ты вылетаешь в Барселону восьмичасовым рейсом. Я получила сообщение от доктора Сапатероса. Твоя очередь следующая.

Они вышли на улицу и сели в лимузин Вики.

— Я даже не мог присутствовать на похоронах.

— Жене и дочери ты уже ничем помочь не мог, о себе думать надо. Ты один стал владельцем целой империи.

— А что мой донор?

— Он прибудет в Испанию чуть позже. На сутки. У меня все готово.

— Остается уложить его на операционный стол.

— Это мои проблемы. Ты убедился, что я человек дела, а не болтливая баба. Мы едем в офис, я от твоего имени собрала совет директоров на девять тридцать утра.

— Что ж, мне отступать некуда.

В квартире шел обыск. Эксперты возились с окном, Вербицкий и Свиридов стояли на балконе.

— А где ее муж? — спросил Илья.

— Ищут. Может, за бутылкой ушел.

— Бар забит выпивкой. Ни черта не могу понять! Эти-то с какого боку попали под гусеницы?

— Юрию полагается тридцать процентов, а Галине десять от общего состояния. Не берусь переводить проценты в деньги, от нулей с ума сойдешь.

— Нет, Женя, перебор. Последнему достанется все. Он и есть убийца. Тут к гадалке ходить не надо.

Евсюков вышел на балкон с конвертом.

— Гляньте, господа начальники. Только перчаточки наденьте.

Свиридов достал из кармана тонкие хирургические перчатки, надел их и вынул из конверта фотографии. На всех была Галина с каким-то молодым типом: в кафе, на улице в обнимку, целующаяся на балконе.