Сердце пело от того, что он в большом городе, без наручников и среди незнакомых лиц. Справа и слева весь вашингтонский политический цирк. Там — Капитолий, тут — Белый дом, подальше — Пентагон. За рекой — мемориал Линкольна. Ощущаешь себя героем рекламного ролика про столицу.

Обретя внутренний покой, Уилсон наконец и свой отель как следует прочувствовал. Бободжон, молодчина, расстарался и угадал, как потешить душу друга. «Монарх» — по справедливости. Обстановка — царская. Дворец из стекла. Атриум, или главный холл, — восемь этажей до потолка. Фонтаны, пальмы и прочие тропики. Мрамор по сторонам, мрамор под ногами, а чтобы взгляд не скучал и подошве было спокойнее — там и тут бесконечные персидские ковры. Женщины убийственной красоты и в обалденных нарядах потягивают мартини на белоснежных кожаных диванах. А бизнесмены и чиновники посиживают за столиками, на женщин не смотрят, степенно беседуют и угощаются бесплатными орешками из вазочек.

Было время — на гребне успеха, перепархивая из города в город в поисках спонсоров для продолжения экспериментов, Уилсон эту роскошь воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Он так жил и по-другому жить не собирался. Женщины убийственной красоты в сногсшибательных нарядах, белые кожаные диваны, одуряюще вежливые гарсоны, пальмы посреди зимы… А как же иначе? Теперь и даровые орешки в вазочках казались ему дивной, упоительной экзотикой.

Лифт, в который он ступил почти робко, был произведением искусства, маленьким святилищем — приглушенный свет, инкрустированные стены, из стереоколонок — тихая музыка, чтобы спрятать все механические звуки. И легкий аромат чего-то чудесного. А ведь утром… еще свеж в памяти блевотно-зеленый шлакобетонный блок, застрявшие в ушах вечные тюремные шарканье, галдеж и мат-перемат товарищей!

В своей комнате Уилсон первым делом включил компьютер и соединил его с телефонной розеткой. С непривычки ему понадобилось добрых десять минут, чтобы освоиться с новыми программами, настроить систему и войти в Интернет.