Майор перевел взгляд на Гамаша. Тот мрачно кивнул.

— Змеи, точно. Удавы, не удавы — не знаю. Хотя в жизни таких не видел. С руку толщиной, а то и больше.

— Больше, больше… — уточнил Краюхин, уже закурив сигарету.

— А цвета, небось, как и положено, зеленого? — не удержался майор.

Гамаш на ментовский сарказм не отреагировал.

— Фонарь от магазина наискось светил, да еще через ветки. Цвет на все сто не скажу. Темными показались. Но и рисунок на спинах, вроде, какой-то был.

— И что же они тут делали, эти змеи?

Краюхин вдруг отшвырнул сигарету.

— Да Вальку они жрали, сволочи! На животе его, на груди, кишмя кишели!

— Вальку? — Майор удивленно посмотрел на участкового.

— Валентином его вообще-то звали. Ромео, то есть.

— Так… — Майор снова повернулся к двум приятелям. — И дальше?

— А что тут дальше? — Краюхин часто дышал. — Рванули как олимпийцы-спринтеры. Отрывались, пока сил хватало. Ну, а потом… Страх-то залить надо было…

Майор, однако, уже не слушал продолжения. Он сделал несколько шагов к трупу и, прикрыв носовым платком нос, слегка нагнулся. Сергей, стоявший немного поодаль, пересилил себя и тоже подошел поближе.

Рубашка на груди покойника была то ли расстегнута до самых брюк, то ли просто разорвана. Живот и грудь его представляли собой сплошное черное месиво. Милицейский фотограф, морщась, обходил труп со всех сторон, щелкая затвором фотокамеры.

— «Скорая», — позвал майор врача, покуривавшего у машины, — ты, брат, не сачкуй, ты работай. Иди-ка сюда…

— Мне там делать нечего, — отозвался врач со «Скорой». — Моя работа — человека спасать, если надо. А для этого… Для этого я уже труповозку вызвал.

Майор выпрямился.

— Ты бы хоть убедился, жив ли он, мертв ли…

— Насколько он жив, я носом отсюда, с десяти метров прекрасно чую. — Врач с вызовом посмотрел на следователя. — Спасибо, что хоть на искусственном дыхании не настаиваете.