— Ну как же, голубчик? Знаменитая королевская кобра. Огромна, молниеносна, агрессивна, при случае нападет и сама. Эта и слона убить в состоянии — если, конечно, о действительно крупной особи речь. Но опять-таки, человека ей жизни лишить — тоже не пара секунд потребуется. Однако гамадриада — это так, беседы ради. И в зоопарке их у нас никогда не держали, а зря, красивейшая бестия, и в домашний террариум такого зверя вряд ли кто-то посадит. Не говоря уже о том, что и свидетели — сколько их там было? Двое? Трое? Так вот, и свидетели такую красавицу уж точно ни с кем другим не перепутали бы.

Вержбицкий снова умолк и, помолчав, добавил:

— Ну, а по поводу разложения тела за считанные часы… Воля ваша, но это уже из области совершенной, запредельной фантастики. К тому же фантастики отнюдь не научной. Вот вам — как на духу — мое в меру просвещенное мнение.

Сергей был готов к такому завершению разговора, но тем не менее приуныл.

— Спасибо, Феликс Казимирович, большое спасибо, — сказал он упавшим голосом.

— За что? — с оттенком иронии спросила трубка.

— Н-ну… Мне важно было услышать мнение ведущего специалиста… И время, которое вы мне посвятили…

— Э, время, — хмыкнул профессор. — Для старика поболтать, да еще с интеллигентным собеседником — удовольствие. Но я не договорил. — Он сделал многозначительную паузу. — Есть один чрезвычайно талантливый человек, из моих же бывших учеников. Однако в отличие от меня, старого реалиста, человек этот не приемлет ортодоксию во всех ее видах и испытывает страстную тягу к самым экзотическим гипотезам. Ламанча, этим все сказано!

Телешов не совсем понял, почему слово «Ламанча» должно было все объяснить.

— Не вполне обычная фамилия. Это фамилия, верно?

Вержбицкий весело и громко рассмеялся.

— Нет, Сергей Михайлович, это не фамилия. Это, как бы вам сказать, позывной, псевдоним, прозвище и, более того, сущность! Вы ведь в школе литературу преподаете, да?