Говард Гриффин сидел в кокпите

Гриффин взглянул на хлюпающие паруса, затем сверился с часами и выругал себя за глупость. Он не предусмотрел подобного, не предвидел штиля. Курс и график были намечены им в расчете на южное направление ветра.

Наивно. Глупо. Ему следовало быть умнее и не пытаться предугадывать погоду. Они опаздывают уже на несколько часов, и все из-за того, что провели все утро на военно-морской королевской верфи, ожидая, когда таможенный чиновник закончит демонстрировать стажеру, как следует правильно досматривать пятидесятифутовую яхту на предмет контрабанды.

Сейчас они должны были быть уже далеко в море. Вместо этого, повернувшись и посмотрев назад, за корму, Гриффин видел высокую веху в конце Восточного Голубого канала — белое пятно, сверкающее в лучах заходящего солнца.

Он услышал, как засвистел чайник, и вскоре из люка вышла его жена и протянула ему чашку чаю. Он улыбнулся в знак благодарности и, под влиянием внезапно пришедшей в голову мысли, сказал:

— Ты выглядишь потрясающе.

Удивившись, Элизабет улыбнулась в ответ:

— Ты тоже ничего себе.

— Я говорю серьезно. Шесть месяцев на яхте. Не знаю, как ты ухитряешься.

— Это все иллюзия.

Она наклонилась и поцеловала мужа в макушку:

— И пахнешь приятно.

Мыло, и воздух, и кожа. Он взглянул на ее ноги цвета промасленного дуба. Ни единой царапины или расширенной вены, которые выдавали бы ее возраст или рождение двух детей более пятнадцати лет назад. Один-единственный белый шрам в том месте, где она ссадила голень о бетонный столб однажды вечером на островах Эксума. Он посмотрел на ее ступни, коричневые, узловатые и загрубевшие. Он любил ее ступни.

— Как я только смогу опять носить туфли? — проговорила Элизабет. — Может, я получу работу в каком-нибудь банке или трастовой компании.