Он не знал, что на это сказать.

Саманта взяла со стола стакан, световой крест трансформировался в стрелу, наконечник которой указал на Райана.

– Я прощала матери многое, но никогда не прощу того, что она сделала с Терезой.

Саманта отпила вина.

– Но я думал… твоя мать попала в ту же аварию.

– Попала.

– Я полагал, что она погибла. Ребекка. Так ее звали?

– Она умерла. Для меня. Ребекка похоронена в своей квартире в Лас-Вегасе. Она ходит, говорит и дышит, но все равно мертва.

Отец близняшек ушел из семьи, когда им не исполнилось и двух лет. Саманта его не помнила.

Райан полагал, что Саманте следовало бы держаться за тот маленький осколок семьи, который еще оставался, он чуть не посоветовал ей дать матери шанс искупить вину. Но он промолчал, потому что сочувствовал прежде всего Сэм и думал, что понимает ее.

Его дедушки и бабушки, и ее тоже (все давно умерли), относились к поколению, победившему Гитлера и выигравшему «холодную войну». Их стойкость и выдержка если и передались последующему поколению, то сильно ослабленными.

Родители Райана, в той же степени, что и родители Сэм, являлись типичными представителями послевоенного поколения, которое отвергало любую ответственность и хотело только развлекаться. Иногда у него создавалось ощущение, что родитель – он, тогда как отец и мать – малые дети.

Какими бы ни были последствия их поведения и решений, они не испытывали потребности в искуплении. И предоставленный шанс что-то там искупить они бы восприняли как оскорбление. Вот и мать Сэм, скорее всего, отреагировала бы точно так же.

Саманта поставила стакан, но не на прежнее место, да и солнце сместилось, так что световой крест на столе не появился.

Райан вновь наполнил стаканы.

– Странно, что красота цветков земляничного дерева может разбудить такие плохие воспоминания.