После этого Джинкс принялась разглядывать саму палату. В углу стоял телевизор, по обеим сторонам журнального столика приглашающе расположились два кожаных кресла. Вся мебель, включая маленький туалетный столик, была сделана из ореха. Дверь налево вела в ванную, направо — в коридор. «Интересно, куда на этот раз засунул меня Адам? Это заведение, судя по всему, одно из самых дорогостоящих», — подумала Джинкс и вспомнила, что сестра-сиделка уже говорила ей название клиники. Найтингейл. Это в Солсбери. Но при чем тут Солсбери, если я живу в Лондоне?

Жалобное поскуливание Бетти отвлекло наконец Джинкс от размышлений.

— Как же мне не хотелось расстраивать тебя, дорогая моя! Ты даже не можешь себе представить, как близко к сердцу принял все это папуля. Он воспринял отмену свадьбы как личное оскорбление. Он даже представить себе не мог, что с его малюткой-дочкой кто-то может поступить так… — Она замялась, подыскивая подходящее слово, — так глупо.

Малюткой-дочкой? О чем, во имя всего святого, толкует сейчас Бетти? Никогда не была она для Адама такой. Куклой-марионеткой — да, возможно, но только не «дочкой». Внезапно Джинкс ощутила невыносимую усталость.

— Я ничего не понимаю.

— Ты сильно напилась и попыталась покончить с собой, бедняжка моя. Твоя машина полностью разбита, ее отправили на свалку. — Миссис Кингсли выудила из сумочки фотографию, вырезанную из газеты, и положила ее на колени падчерицы, для убедительности пришлепнув бумажку ладонью. — Вот на что она стала похожа после всего этого. Какое счастье, что ты осталась жива! Это просто чудо! — С этими словами она ткнула в верхний левый уголок вырезки, где значилось число: 14 июня. — Это на следующий день после аварии. А сегодня уже… — Она протянула падчерице еще одну газету, — вот, смотри сама: двадцать второе. Прошла уже целая неделя.

Джинкс с любопытством принялась изучать фотографию. Искореженная масса металла, освещенная полицейскими прожекторами, чем-то напоминала фантасмагорию сюрреалистических полотен. Застывший контур корпуса и искривленная рама были сняты под таким углом, что больше напоминали руку в рыцарской перчатке, судорожно сжимавшую меч-столб.