– Она что-нибудь говорила тебе? Что она говорила?

– Тор…

– Обо мне, о нас!

Насколько откровенно следовало отвечать?

– Ну… что-то такое намекала, – пробормотала она.

Тревога пульсировала в висках, Йилл бросило в жар. Пришлось встать и открыть окно. Сырой февральский воздух ворвался в кухню.

Тор сжал пальцами виски. На щеках его пролегли серые полоски.

– Мужчина, муж всегда все узнает последним!

– Ты о чем?

– Я говорил с той женщиной, Дальвик. Та, что из Хэссельбю, больная, ну, у которой конфеты. Вы учились в одном классе.

– Жюстина? – еле произнесла Йилл.

– Да, Жюстина. Ну и имечко! Моя жена поехала к ней, чтобы облегчить совесть. И эта чужая баба из Хэссельбю рассказала, что Берит была несчастна со мной! Недовольна нашей жизнью.

Он закурил, не спросив разрешения.

– Не удивлюсь, если весь Стокгольм осведомлен о подробностях интимной жизни супругов Ассарсон. – И фыркнул, выпуская дым, – на этой стадии гнев еще брал верх над страхом.

– Это не так! – возразила Йилл.

– Откуда тебе знать? Что она сказала тебе? На что намекала? – Тор передразнил интонацию Йилл, затем встал и начал метаться от стола к раковине и обратно. Темно-синие брюки были ему коротковаты.

– Только то, что она… что-то насчет спячки…

Тор обернулся и посмотрел на Йилл покрасневшими глазами.

– Но это со всеми бывает, – поспешно добавила она. – Рано или поздно. Это скорее правило, чем исключение.

Он открыл кран, загасил окурок, произнес четко:

– Как ты думаешь, могла она уехать? Чтобы припугнуть меня?

– Зачем ей пугать тебя?

– Или не напугать. Разбудить. Если она считает, что я сплю. – Он сухо засмеялся, явно довольный своей шуткой.

– Но зачем она, в конце концов, поехала в Хэссельбю? – спросила Йилл. От этого названия ее пронзило острое беспокойство, даже спустя столько лет.