Выдвигалось предположение, будто бы он использовал какое-то необычное металлическое устройство, фиксировавшее у лба освещавшую ему путь свечу, но Финн не очень-то верила во всю эту конспирацию. Во Флоренции для нее провели экскурсию по всему приорату Святого Духа, включая и старую мертвецкую. Исходя из увиденного, равно как и из того, что ей довелось прочесть об экономических реалиях того времени, можно было предположить, что лучшим, самым верным для художника способом невозбранно попасть в покойницкую была передача приору некой суммы денег. Зато сведения о том, что великий мастер действительно изучал анатомию на трупах, представлялись ей весьма достоверными.

Финн не сомневалась, что этот рисунок был сделан не по памяти, но с натуры, так сказать, вживую, хотя и фиксировал смерть. И тут до нее медленно дошло, что она только что обнаружила страницу из легендарной, почти мифической тетради Микеланджело. Финн даже знала, кто сшивал эту тетрадь: Сальваторе дель Сар-то, близкий друг Микеланджело, регулярно составлявший подшивки набросков, которые художник делал, работая над своими фресками. Но почему этот листок оказался в задней части ящика в Паркер-Хейл? И как он вообще попал в музей?

Она проверила инвентарный номер на ацетатной обложке, перенесла его в рабочий блокнот и перешла к нише с компьютером. Набрав номер на клавиатуре, Финн запросила в базе данных сканированный слайд соответствующей единицы хранения и, к величайшему удивлению, увидела лишь пустой белый экран и надпись: «Визуальная репрезентация отсутствует».

Вернувшись в главное меню, она затребовала любую документацию, относящуюся к данному инвентарному номеру, и получила имя малозначительного венецианского живописца, художника по имени Сантьяго Урбино, о котором ей, по смутным воспоминаниям, вроде бы доводилось что-то читать. Там же имелась ссылка на сведения об источнике поступления. Индексы файлов совпадали, то есть сведения о художнике и истории приобретения экспоната относились к данному графическому листу.