При их приближении из парадной двери появилась худощавая пожилая женщина в темно-синем платье и белом апостольнике, окаймлявшем узкое лицо, и спустилась к пристани. Она стояла там, пряча руки в рукавах, и спокойно поджидала, когда приблизится Бертолио. На какой-то момент он вдруг почувствовал себя испуганным и пристыженным, как в детстве, когда существа подобного рода были центром его вселенной и правили ею с помощью прута из боярышника. Это ощущение вкупе с брожением в желудке едва его не доконало: когда он выбрался на маленький причал, ему было совсем тошно. Женщина окинула его пристальным взглядом, не сказав ни слова, повернулась и направилась обратно к монастырю. Бертолио последовал за ней по пятам и через несколько мгновений вступил в прохладу каменного строения.

Внутри царил сумрак. Искусственного освещения здесь, похоже, не было, и майору пришлось прищуриться. Старая монахиня пересекла простой, ничем не украшенный вестибюль и свернула в помещение, видимо служившее здесь чем-то вроде приемной. Там имелось несколько полок с книгами, большой дощатый стол, несколько стульев и камин. Единственное окошко было закрыто жалюзи. Бертолио заглянул в щель между ними и посмотрел вниз, на узкую полоску берега и причал. Старый рыбак исчез, его лодка виднелась в заливе на полпути к материку.

– Caccati in mano е prenditi a schiaffi! – выругался Бертолио, в сердцах стукнув кулаком по ладони.

– Вы что-то сказали, майор?

Из теней за камином выступила низенькая монахиня лет сорока с приятным лицом. В отличие от пожилой сестры, которая привела его сюда, эта монахиня носила на необъятной талии тяжелый пояс из резных деревянных четок, а с ее шеи свисал на цепочке большой металлический крест, разделяя большие отвислые груди.

– Ничего я не говорил, – буркнул Бертолио. – Кто вы такая? – грубовато спросил он, выставив подбородок в непроизвольной попытке подражать великому дуче.